Сью Герхардт про эмоции



Родители должны быть для ребенка своего рода эмоциональными тренерами. Они должны постоянно быть рядом и настраиваться на одну волну с ребенком, чтобы отслеживать его постоянно меняющиеся состояния, но они также должны помочь ему в переходе на следующий уровень. Чтобы стать настоящим человеком, базовые реакции ребенка должны быть переработаны и нужно сформировать более сложный и специфичный механизм чувств. С родительской помощью общее ощущение «мне плохо» может разложиться на целый спектр чувств, таких как раздражение, разочарование, гнев, беспокойство, боль.

И снова младенец, и даже чуть более старший ребенок, не может провести эти различия без помощи взрослого, того, кто уже знает, в чем состоят эти различия. Родитель также должен помочь ребенку в осознании этих чувств, становясь для него виртуальным зеркалом. Он использует детский лепет, преувеличивая и усиливая слова и жесты, чтобы ребенок мог понять, что родители не выражают таким образом свои чувства, а «показывают» ему его чувства (Герджели и Уотсон, 1996). Это своего рода «психологическая обратная связь», которая обеспечивает знакомство с человеческой культурой, в рамках которой мы можем интерпретировать мысли и чувства – свои и чужие (Фонаги, 2003). Родители вводят ребенка в этот более сложный эмоциональный мир, распознавая и называя четко и ясно различные чувства. Обычно это обучение происходит достаточно неосознанно.

В случае, когда заботящийся взрослый, обычно мать, не в ладу со своими собственными чувствами, ей может быть непросто помочь в этом процессе ребенку. Если ее собственное осознание чувств заблокировано или, наоборот, если она чересчур ими поглощена, ей может быть крайне сложно заметить проявление чувств у ребенка, помочь какими-то способами ими управлять или даже обозначить, назвать их. Хорошие взаимоотношения требуют разумного баланса между осознанием собственных чувств и отслеживанием их проявления у других людей.

Они также зависят от способности терпеть проявления неприятных чувств в моменты их выражения другими людьми. Пожалуй, наиболее распространенная проблема в отношениях, особенно в отношениях родительско-детских, возникает при необходимости регулирования так называемых негативных чувств, таких как гнев и враждебность. Если мать не научилась комфортно справляться с этими чувствами, ей будет непросто выносить их проявление у ребенка; она может ощущать сильный стресс и дискомфорт и желать избавиться от этих чувств поскорее, не разбираясь в них.

Часто можно слышать, как мать или отец орет на ребенка: «Заткнись! Не смей себя так вести со мной!» или «Ты маленький дьяволенок! Со мной этот фокус не пройдет!» Их дети научатся тому, что такие чувства надо держать при себе, отрицать сам факт их появления, избегать их проявления, так как они могут расстроить или разозлить их мать. Разумеется, она не поможет ни справиться с ними, ни обсудить их с ребенком. В результате ребенок вынужден контролировать родителя, защищая его от своих чувств. Но детские чувства при этом не исчезают.

Исследователи в области привязанности отмечают, что дети в таких семьях учатся выглядеть спокойными и беззаботными, но при измерении их сердечного ритма и нервного возбуждения показатели зашкаливали. Организм находится в смятении. Вместо того чтобы получить помощь в восстановлении комфортного состояния, ребенок понимает, что нет никакой возможности с чувствами справиться. Он пытается подавить их, выключить все чувства сразу, но редко в этом преуспевает".

Сью Герхардт "Как любовь формирует мозг ребенка"

Эксперимент Майкла Мини. Когда крысы не вылизывают своих детенышей



«Обычные лабораторные крысы», — так подумают непосвященные, оказавшись в одной из лабораторий Майкла Мини, работающего в Университете Макгилла (Монреаль). Все очень мило: кругом снуют в своих клетках небольшие группки грызунов, обнюхивают друг друга, чистят, почесывают и вылизывают; малыши прижимаются к своим мамам. Но впечатление обманчиво: некоторые крысы не похожи на остальных; они агрессивны, боязливы, возбудимы, замкнуты и нервны. Другие, напротив, очень смелы, ласковы, дружелюбны и обучаемы.

Канадский этолог и специалист по мозгу Майкл Мини точно знает, почему так происходит. Матери трусливых особей недостаточно заботились о детенышах в первые восемь дней жизни. Это так называемые non-licking mothers — матери, которые не вылизывают детенышей.

Смелых крысят, напротив, мамаши вылизывали в эти дни особенно усердно. Причем не важно, родные ли это дети. Когда ученые меняли малышей, трусливыми становились именно те крысята, которых недостаточно вылизывали, — абсолютно независимо от кровного родства. Следовательно, не гены ответственны за огромную разницу в характере подопытных животных, а первый жизненный опыт грызунов. Время непосредственно после рождения оказалось критическим периодом развития крыс. Очевидно, клетки их мозга принимают некоторые основополагающие решения именно в этот период.

Когда в 2004 году Майкл Мини и его коллеги Иэн Уивер и Моше Шиф опубликовали результаты своих исследований, этот научный факт уже не был новостью. Их работа стала столь популярной и часто цитируемой, потому что эти ученые первыми смогли показать: диаметрально противоположное поведение грызунов отражается в изменениях эпигенетической модели клеток мозга.

Эксперименты под кодовым названием «вылизывание и уход» (licking and grooming) начались уже в конце 1990-х годов. Эти опыты называются так потому, что материнская забота у крыс измеряется очень просто: частотой, с которой мать вылизывает (licking) своих детенышей и чистит или чешет (grooming) их. В процессе этой деятельности детеныши получают то, что им так необходимо, — чувство защищенности. И чем более защищенными чувствуют себя малыши, тем увереннее они противостоят угрозам в будущем, тем уравновешенней становятся. Поскольку опыт первых дней «выжигает» в их мозгу глубокий след, этот эффект сохраняется на всю жизнь, если, конечно, не случится чего-то экстраординарного.

Мини и его коллеги в 2004 году открыли, как функционирует «выжигание» информации на эпигенетическом уровне. Первые жизненные впечатления воздействуют на модель метильных групп ДНК в одной очень важной области мозга и гистоновые модификации определенного гена. Так регулируется считываемость гена. Как раз этот ген содержит «монтажную схему» для создания места присоединения кортизола, гормона стресса.

На следующем этапе работы канадские ученые выяснили, что у детенышей «невылизывающих матерей» в гиппокампе, центральной области мозга, задача которой — запоминание и переработка впечатлений, действительно очень мало мест для присоединения стрессового гормона. Из-за этого гипофиз даже при сравнительно небольшой нагрузке вбрасывает в кровь непривычно большое количество сигналов на повышение уровня стрессового гормона.

Это объясняет, почему животные, выросшие без материнской заботы, больше подвержены стрессу, чем те, которых вылизывали часто. Для них кажутся стрессовыми события, которые не выводят из равновесия других крыс. Их характер меняется, они становятся пугливыми, агрессивными, а иногда и менее обучаемыми, поскольку от постоянных атак кортизола на мозг страдают попутно и центры обучения.

С точки зрения биологической эволюции такая реакция даже создает преимущества: если крысы-матери не могут хорошо заботиться о своем потомстве, как правило, это свидетельствует о крайне неблагоприятных условиях жизни, которые их отвлекают. А у детенышей развивается особо чувствительная система реагирования на стресс, которая, подобно некоему защитному экрану, готовит их к неблагоприятным внешним условиям. Они становятся более жестокими и недоверчивыми, чем другие; это сопровождается также асоциальным поведением, которое негативно сказывается и на нас, людях.

Еще один, гораздо более яркий пример биологически положительного влияния большого количества стрессового гормона на растущий организм нашли Юнис Чинь и ее коллеги из Трентского университета (Питерборо, Канада). Они впрыскивали в яйца скворцов кортизолоподобное вещество, таким образом создавая у эмбрионов впечатление, что их высиживают в жестоком, полном опасностей мире.

Центры памяти, страха и стресса. Человеческий мозг в поперечном сечении. В каждом полушарии есть гиппокамп, который анализирует информацию кратковременной памяти и обеспечивает промежуточное запоминание перед передачей ее в долговременную память. Миндалевидное тело оценивает впечатления и провоцирует эмоции и страх. Гипоталамус активирует стрессовую реакцию организма («ось стресса»), побуждая гипофиз вырабатывать медиаторы, которые, в частности, повышают уровень кортизола.

Через три недели ученые проводили с птенцами «летные испытания». И смотрите-ка, подвергшиеся искусственному стрессу птицы показали лучшие результаты — оказались более ловкими, чем их обычные сородичи. У подопытных скворцов мышцы крыла стали более сильными, а сами крылья — более длинными. Это вполне осмысленная адаптация к плохим внешним условиям — такое заключение сделали ученые. Теперь птицам легче улететь из неблагоприятной среды.

Майкл Мини уверен: не только кортизол влияет на второй код. «Если сравнить активность генов в гиппокампе выросших потомков тех крыс, которые очень часто или очень редко вылизывали и чистили своих детенышей, различия выявляются в нескольких сотнях генов, — говорит исследователь. — Это заставляет предположить, что интенсивность материнской заботы сильно изменяет эпигенетическую программу в мозгу детенышей». Во всяком случае, существует множество отправных точек для эпигенетического формирования нашего характера. Наряду со стрессовыми гормонами на возбудимость мозговых клеток — а следовательно, на поведение и индивидуальность животных и человека — влияет множество других сигнальных веществ.

Например, окситоцин и вазопрессин. Как показали новейшие исследования, эти гормоны в значительной мере определяют, насколько социально поведение млекопитающих. Как утверждает Элисон Фрайз, психолог из Висконсинского университета (Мэдисон, США), оба вещества «связаны с возникновением социальных связей и родительской заботы, а также с регуляцией стресса, общением и эмоциональной привязанностью».

Окситоцин и вазопрессин называют также «гормонами ласки», поскольку у млекопитающих они вырабатываются в большом количестве именно тогда, когда животные проявляют друг к другу нежность или просто дружески общаются. Психологи предполагают, что в результате возникают приятные ощущения, которые приводят к устойчивым изменениям второго кода соответствующих мозговых клеток. А это укрепляет не только способность к общению, но и саму личность.

Во всяком случае, эксперименты на животных уже доказали, что повышенная активность «гормонов ласки» в процессе формирования привязанности имеет положительные последствия, поскольку в этом случае возрастает способность выстраивать и поддерживать социальные связи. Например, раньше считалось, что вазопрессин влияет прежде всего на социальное поведение самцов. Теперь же доказано, что он регулирует также интенсивность проявления материнской заботы о детенышах.

Это новейшее открытие сделали исследователи нейрогормонов Оливер Бош и Инга Нойманн из Регенсбургского университета. Они обнаружили, что нехватка вазопрессина в мозгу крыс-матерей — причина недостаточной заботы о новорожденных детенышах. Ученые блокировали у некоторых из них секрецию вазопрессина и превратили их в «невылизывающих матерей». А увеличение уровня вазопрессина в мозгу имело обратный эффект.

Бош и Нойманн предполагают, что недостаток этого медиатора может быть причиной так называемой послеродовой депрессии у людей. После рождения ребенка матери впадают в глубокую тоску и не ощущают ни малейшей привязанности по отношению к младенцу.

К счастью, молекулярно-биологические механизмы формирования характера вполне обратимы. Это также смогла доказать группа Майкла Мини в своих опытах над крысами. Ученые давали недостаточно вылизываемым крысятам химические вещества, меняющие гистоновую структуру и модель метилирования, а следовательно, и эпигенетический код клеток мозга. Так им удалось превратить боязливых грызунов во вполне нормальных. Это доказывает, что причина отклонений в поведении животных действительно кроется во втором коде.

Однако фармацевтические препараты — не единственный способ сделать подопытных животных более смелыми и общительными. В ходе некоторых опытов ученые на длительное время помещали трусливо-агрессивных животных в так называемую «обогащенную среду». Там у зверьков было много места и возможностей проявлять активность, не подвергаясь стрессу, — они могли играть, резвиться, исследовать свое окружение в стимулирующей разнообразной среде с большим количеством «игрушек». И там они постепенно приходили в норму. Даже если уже подросшие детеныши попадают к заботливой мамаше, которая старательно вылизывает и вычесывает их, развитие отрицательных свойств у них приостанавливается.

Следовательно, эпигеномы можно «переучить». Хотя первые восемь дней жизни крысы чрезвычайно важны, их последствия можно исправить. «Результаты наших исследований демонстрируют, что программирование со стороны внешней среды может вызвать структурные модификации ДНК и что, несмотря на общую стабильность эпигенетических структур, они изменчивы и потенциально обратимы», — заключает Майкл Мини.

Автор статьи: Шпорк Петер
Перевод: Лютикова Галина
Источник: http://www.e-reading.by/chapter.php/1020808/23/Shpork_-_Chitaya_mezhdu_strok_DNK.html

Сестры

Укладываемся спать. Младшая подползает к старшей, хочет спать рядом с ней, в обнимку. Старшая сначала упирается, но потом говорит: "Ладно, лежи, только тихо." - "Хорошо". Лежат. "Тихо" длилось секунды две. Попихались, потом опять замерли.

Я не удержалась: "Вот видите, как у вас бывает. Несколько минут назад ругались, теперь лежите обнявшись. Любовь и ненависть - все в одном, все рядом. Одно сменяет другое."

Слушают...

Младшая переползает на другую сторону. Ей трудно выполнять условие старшей и тихо лежать обнявшись - внутри еще не все чертики улеглись.

Теперь на моих ногах лежат две головы. На правой темная, на левой светлая. Такие разные и совершенно непохожие дети. Но почему-то сестры. Им так сложно бывает вместе... И так хорошо...

Вдруг я вижу, как старшая тихо и нежно берет за руку младшую. Две головы на моих ногах засыпают каждый вечер. Но еще ни разу рука не тянулась к другой руке, чтобы засыпать, не разлучаясь даже на ночь.

Но и это длилось недолго. Руки разъединились, чтобы через секунду соединиться вновь. Потом опять разъединились, потом опять что-то поменялось, зачесалось, повернулось.

Но тот момент был незабываем.

Дети считывают с нас, с чем они могут справиться, а с чем нет

Вопрос родителя Гордону Ньюфелду: "Я сомневаюсь по поводу того, насколько тщательно мне нужно оберегать своего очень чувствительного ребенка. С одной стороны, я должна защитить ее от того, что для нее слишком. С другой стороны, для нее всё слишком, и проживать тщетность для нее тоже очень важно, чтобы процесс адаптации шел своим путем и приносил плоды. Мне трудно соблюдать необходимый баланс."

Ответ Гордона Ньюфелда: "Очень хорошо, что вы задаете этот вопрос и что у вас есть аргументы "с одной стороны" и "с другой стороны". Это означает, что вы сами находитесь посередине. Я бы от себя тут еще только добавил "с третьей стороны".

И с третьей стороны, наши дети считывают с нас ответы. Они внимательно следят за нами. Наблюдают, можно ли справиться с этой ситуацией или нет. Шей делал это постоянно. Он всегда был очень чувствительным, сейчас он занимается нейробиологией в Гарварде.

Бывало он играл в футбол, в него прилетал мяч, и он лежал на поле и искал меня глазами, чтобы посмотреть на мою реакцию - был ли я обеспокоен тем, что с ним произошло? Он будто молча спрашивал: "Сейчас случилось то, из-за чего стоит расстроиться или нет?" И тогда я передергивал плечами и весело говорил ему: "Ну, бывает..." Ему необходимо было узнать от меня, что он способен вынести.

Однажды он катался на скейтборде, упал и сломал руку. Конечно ему было больно, но он сомневался, пришел ли с этим конец света или все же это можно пережить? И вот я спускаюсь, подхожу к нему, он показывает мне свою перевязанную руку и кричит: "Папа! Папа! Смотри!" Я говорю: "Ну да, похоже без того, чтобы не сломать руку, на скейте не покатаешься... Рука обязательно заживет! Но конечно тебе сейчас больно до чертиков..." Он ответил: "О!" И потом мы занялись какими-то другими делами и всё.

Но суть заключается в том, что наши дети ищут в нас ответы на то, как себя вести в различных ситуациях. И если мы колеблемся, смогут они с этим справиться или нет, это именно тот вывод, к которому они и придут!

И здесь есть еще третий фактор. Даже если мы озабочены, мы не должны демонстрировать недостаток уверенности в их способности справиться с ситуацией. Вот откуда берутся сильные альфа дети. Если вы следуете за детьми, следя за тем, с чем они могут справиться, а с чем нет, они станут слабыми, в этом нет никаких сомнений. И вокруг огромное количество родителей, которые просто идут за детьми, считывая с них ответы и знаки, и их дети вообще ни с чем не справляются.

Вы должны быть альфой и решать, можно ли с этим справиться. И оказывать детям защиту таким образом, чтобы они даже не подозревали, что вы их защищаете. Потому что когда вы говорите: "Думаю, ты с этим не справишься", вы обращаетесь к его слабой стороне.

Это очень важно. Даже если вы думаете, что для ребенка это слишком, не показывайте ему этого. Защищайте невидимым образом."

Гордон Ньюфелд, сессия вопросов-ответов тема "Уязвимость", Интенсив 1, 2014-15г.г. http://neufeldinstitute.com/

Хорошая интеграция и депрессия

Если фрустрация есть в вашей системе, ей нужно дать выход. Эмоция должна двигаться. От одной к другой. От сильной к более слабой. И если нет выхода какой-то эмоции, движение прекращается. Тогда может произойти застревание. Это может обернуться так называемой депрессией. Тот тип депрессии, которая называется "аффект уплощения". Когда все становится темным, лицо невыразительным. Если на лице и появляется какое-то выражение, то это маска, одеваемая для других людей. На самом деле человек внутри практически ничего не чувствует.

А те, у которых очень хорошие способности к интеграции, те, у кого очень хорошо смешиваются чувства, оказываются наиболее подверженными такой депрессии: "Я не должна атаковать. Я не должна причинять боль другим". И дверь "атаковать" оказывается плотно затворена. И это здорово - иметь хорошую интеграцию, но при условии того, что у вас хороший доступ к слезам и место, где их можно выплакать или способ, как изменить ситуацию.

Но если и эти два выхода закрыты, то тогда это круговое движение превращается в дорожную пробку, где все стоит. И тогда может начаться депрессия.

Это может также обернуться самоагрессией. Т.е. агрессия все-таки пойдет, но только против себя.

Круговое движение фрустрации. Крючки.

Ситуация. Ваши дети бросают куртки на пол. Вы пытаетесь изменить это, покупаете дополнительное количество крючков, вешаете над ними красивые наклейки с именами детей, объясняете детям, что вы хотите, чтобы они вешали свои куртки на эти крючки. Но они этого все равно не делают. Тогда вы снова расстраиваетесь и идете на новый виток.

Вы снова пытаетесь изменить ситуацию. Не выходит (переходите ко второму выходу). Вы не плачете, не теряете веру, потому что убеждены, что должно быть какое-то решение (проходите мимо второго выхода). Тогда приходит очень сильное желание накричать на детей (вы переходите к атаке).

Накричать очень хочется, потому что они снова просто побросали все на пол. Но вы помните, что это не поможет. Наоборот, только усугубит ситуацию. Вы напоминаете себе, что отношения важнее и эта ситуация по сравнению с ними ничтожна. Поэтому вы решаете не кричать (вы не позволили фрустрации перейти в атаку и так выйти из вашей системы). Становится ли вам легче от этого? Вы сдержались, не накричали, но вам не легче. Что это вам дало? Отсрочку во времени.

Для вас это шанс вновь прийти в начало круга и попытаться что-то изменить. «Может, надо было купить более привлекательные наклейки?» - думаете вы. Вы также можете пойти в свою комнату и хорошенько поплакать по поводу того, что ничего не получается. Но если вы не придумали ничего нового, как изменить эту ситуацию, и не смогли выплакать тщетность, то вы вновь оказываетесь у выхода «атаковать».

И вот вы идете на кухню и тут натыкаетесь на грязные тарелки. Вы держите себя в руках… Держите себя в руках... Чувствуете ли вы себя лучше? Нет. Но для вас это снова шанс либо что-то изменить, либо поплакать оттого, что изменить ничего не удается. Теперь вы идете наверх и видите, что вещи, которые вы просили детей отнести наверх еще утром, так и лежат стопочками на ступеньках…

И вот наступает момент, когда фрустрации внутри вас накапливается столько, что ваша способность смешивать чувства доходит до предела, и скорее всего вы сейчас взорветесь. В таких случаях мы говорим, что последняя капля переполнила чашу. Но у вас есть действующий префронтальный кортекс, который в принципе очень неплохо работает! И, тем не менее, сейчас он вам уже не помогает...

Поэтому в отношении своих детей помните, что у многих из них префронтальный кортекс еще вообще не действует. Это означает, что когда что-то расстраивает их, если они не могут изменить это и не могут поплакать об этом, они должны атаковать. У них просто нет другого выбора! Потому что здесь (в лобной части головного мозга) пока еще ничего не работает, совсем не работает. А у тех, у кого работает, работает только чуточку. Они способны справиться лишь с очень небольшим количеством фрустрации. Только совсем небольшое ее количество они в состоянии смешать.

Это должно помочь вам понять, почему вы видите так много атакующей энергии в своих детях.

И если вы начинаете кричать на детей: «Я же говорила вам! Почему вы этого не делаете?!» и т.д., буквально через мгновение после того, как вы начали кричать, приходит невероятное облегчение… вы начинаете так хорошо себя чувствовать… вы чувствуете себя таким правым! Да, сейчас все происходит очень правильно…

И вся фрустрация вытекает из системы. Система осушается. Эмоции стихают. Напряжение и интенсивность, эмоциональный накал спадает. Теперь в вашем префронтальном кортексе снова высвобождается немного места, и вдруг на вас накатывает чувство вины. Способность к смешиванию чувств вернулась к вам вновь – и вы в ужасе думаете: «Что же я наделала?!»

Так вот то же самое мы постоянно наблюдаем у своих детей. Ребенок ударил своего брата, и вдруг вы видите, как он резко пугается – это приходит тревога - «Ой, что я наделал?! Я ударил его! Прости! Я не хотел!» А мы ему говорим: «Ну конечно - не хотел… Я же видела, как ты замахнулся и специально ударил его!» Но в тот момент у него действительно ничего не смешивалось…

Здесь важно не обвинять детей за то, что они пока не смешивают чувства. Не обвинять за то, что они еще незрелы и очень импульсивны. Принять как данность их незрелость и импульсивность. Нельзя делать детей ответственными за это, наказывать, лишать того, что они любят, сталкивать с последствиями, отсылать и т.д. Это равносильно тому, что наказывать десятимесячного малыша за то, что он еще не может ходить: «А ну-ка вставай, сколько можно ползать?!»

Родитель в ответе за то, чтобы все были в безопасности до той степени, до которой дети сами могут себя контролировать. Родители ответственны за то, чтобы вовремя вмешаться, помогать проходить детям по кругу движения эмоций. Но нельзя обвинять детей за их незрелость.

Памела Уайт и Тамар Страйджек, тема «Интеграция» 2013-14г.г. http://neufeldinstitute.com/

Школьная перемена – время для самостоятельной игры?

Недавно я узнала, что мой сын дерётся с ребятами в школе. Сейчас он в пятом классе, и он самый старший среди мальчиков своей Монтессори-школы. На протяжении многих лет я наблюдала, с каким терпением, нежностью и зрелой заботой он всегда относился к младшим детям, к которым был привязан. Я резонно полагала, что эти прекрасные качества также проявятся в полную силу и в школе, так как там он тоже оказывался в роли лидера. Я представляла, что он будет присматривать за третьеклассниками, которые должны были быть в его разновозрастном классе, так же, как он заботился о младших детях в нашем сообществе.

Незачем и говорить, что тот факт, что в школе этого не произошло, оказался для меня горькой пилюлей, которую было тяжело проглотить. После того как первоначальная тревога и беспокойство по поводу плохого поведения моего сына в школе немного улеглись, я начала выяснять, что же для него там не работало. У него были хорошие безопасные отношения с учительницей, что же было не так? Я узнала, что большинство неприятных инцидентов случались на школьной площадке. И я не удивилась, потому что хорошо помнила, что всё самое плохое в школе случалось со мной во время неприятного взаимодействия со сверстниками, которое происходило на переменах, когда я оказывалась без защиты своей учительницы.

Поэтому моим первым решением стало исключить возможность неорганизованных отношений со сверстниками, которые приводили моего сына к проблемам. С этой целью я записалась на школьное дежурство во время перемены, не только для того чтобы обезопасить своего сына и других детей, но и для того чтобы получить лучшее представление о том, что происходило (или не происходило) на школьной площадке.

Менее чем через пять минут моего первого дежурства картина стала для меня предельно ясна. Двадцать детей играли в игру по захвату флага на прекрасной зелёной лужайке под чистым безоблачным небом. Погода была чудесной, но на лужайке бушевал эмоциональный шторм – дети спорили о том, кто жульничал. Не только мой сын отчаянно сражался с тем фактом, что ему не удавалось заставить остальных ребят слушаться и подчиняться ему. Остальные дети тоже были совершенно фрустрированы: одни ругались, другие были готовы вот-вот разразиться слезами, третьи ходили по периметру площадки, уже получив свою порцию интенсивного общения с «друзьями».

Несмотря на то что там присутствовали взрослые, которые несли своё дежурство во время перемены, дети не обращались к ним за помощью, в которой на самом деле отчаянно нуждались. Вместо того чтобы вращаться как по орбите вокруг надёжного взрослого, который смог бы внести порядок в их игру, дети вращались вокруг друг друга, поэтому на площадке царил полный хаос.

Я немедленно вмешалась (с уверенностью, рожденной за время моего бытия мамой трёх очень бурно переживающих свои эмоции детей) и объявила им, что это не их задача – следить за тем, что все играют по правилам. Их дело – играть и получать удовольствие от игры. А сама активно включилась в игру. Я объяснила старшим, как они должны подбадривать младших. (В конце перерыва трое самых старших, включая моего сына, с чувством гордости доложили мне о своем успехе на этом поприще).Тех, кому доставалось в игре, я отводила в сторонку и делала так, чтобы они могли спокойно выплакать свои слёзы, после чего к ним вновь возвращалось желание пойти «играть».

Таким образом, я привнесла в их мир порядок, сделав так, что дети вращались вокруг меня, а не вокруг друг друга.

По дороге домой я размышляла о том, как неправильно мы организовываем время перемены. В классе мы следим за тем, сколько детей приходится на одного учителя, но нам не приходит в голову мысль, что во время перемены за 50 детьми должны присматривать несколько взрослых. Мы считаем, что перемена – это время отдыха для всех, включая ответственных взрослых. Тем не менее очевидно – и это записано не только в сердцах тех, кто несёт в себе неприятные воспоминания об опыте, полученном во время школьных перемен, но и в исследованиях, – что установление отношений со сверстниками – это самый первый источник детских травм. Перемена зачастую является самым токсичным периодом в течение всего школьного дня. Это то время, когда непосредственное и активное участие взрослого требуется больше всего, но, тем не менее, именно в это время такое участие чаще всего минимально.

Я почувствовала одновременно глубокую грусть и огромную благодарность. Грусть от того, насколько мы потеряли из виду такие очевидные детские потребности. А благодарность за то видение и уверенность, которые дала мне книга Гордона Ньюфелда, чтобы видеть и обеспечивать детям то, что упущено в нашей сегодняшней культуре и системе.

«Не упускайте своих детей» – это книга Ньюфелда о феномене ориентации на сверстников в нашей культуре.

Автор Синди Левит (Cindy Leavitt)

Перевод Юлии Твердохлебовой

Источник http://neufeldinstitute.com/blog/2011/01/recess-childs-play/

http://alpha-parenting.ru/2015/09/21/shkolnaya-peremena-vremya-dlya-samostoyatelnoy-igryi/

Как помочь ребёнку пережить расставание, связанное с пребыванием в школе

Наступила осень. Началась школа. Возможно, ваш ребёнок не испытывает большой радости по этому поводу. Для многих родителей это может быть временем, когда их маленькие дети не хотят от них никуда уходить. Ребёнок плачет, повисает на двери школы, он не способен сделать этот переход – от дома к школе.

Мы часто допускаем ошибку, когда относимся к детям, как к маленьким взрослым, и сами расстраиваемся, ведь нам кажется, это так просто – провести день в школе. Но когда ты маленький, это совсем нелегко. Поэтому часто в своей частной практике я помогаю родителям понять, что то, что расстраивает их и кажется неудобным, может быть совершенно нормальным для их детей.

Что же делать родителям? Чтобы облегчить детям этот переход, можно сделать очень много. Ваш ребёнок был разделен с вами во время ночного сна, и утром у вас есть совсем немного времени, чтобы побыть вместе, прежде чем вы снова будете разделены на целый день, когда ребёнок пойдет в школу. Главное – это установить контакт в это время, и это может в корне изменить всю ситуацию. Учитывая всё то, что нужно сделать, чтобы вовремя выйти из дома, это может показаться трудной задачей. На самом деле для этого не нужно много времени, а результат может оказаться очень значительным.

Прежде всего поприветствуйте своего ребёнка утром. Дайте ему знать, как вы рады его видеть, расскажите, как подходили к нему ночью, проверяли. Крепко обнимите его или взъерошьте ему волосы, потратьте несколько минут на то, чтобы дать ему понять, как много он для вас значит. И самое сложное из всего – сохраняйте контакт, даже если вы уже три раза повторили ему надеть носки или ботинки. Я вспоминаю одно утро, это было недавно, когда я была раздражённой и ворчливой. Моя дочь сказала мне: «Мамочка, тяжело уходить от тебя на целый день, когда мы поругались».

Также очень важно для этой переходной фазы то, что Гордон Ньюфелд называет «перекрыванием разделения», он рассказывает о нём в своём первом видео-курсе для родителей – «Жизненно-важная связь». Когда пора прощаться, скажите ребёнку, что вы с нетерпением ждете встречи с ним в конце дня. Расскажите о печенье, которое вы вечером испечёте вместе, о книге, которую хотели бы прочитать ему сегодня перед сном. Это поможет ребёнку держаться за вас, и фокус сместится с расставания на возвращение домой.

Дайте ребёнку что-то, за что он сможет держаться, это тоже поможет: медальон, записку или что-то из ваших вещей. Прекрасную книгу на эту тему написала Патриция Карст, ее название – «Невидимая нить». В ней рассказывается о сердечной связи, которая всегда остаётся между людьми, которые любят друг друга, даже если они не находятся вместе физически. Я прочла её своей дочери два года назад, и с тех пор у нас появился такой ритуал: мы проводим невидимую нить от её сердца к моему каждый раз, когда расстаёмся на целый день.

Установление контакта утром, смещение фокуса с расставания на встречу и что-то, за что наши дети смогут держаться в течение дня, – всё это может существенно укрепить привязанность и уменьшить тревогу, вызванную разделением.

Пэтти Дробо

Перевод Юлии Твердохлебовой

Редакция перевода Надежды Шестаковой

Источник: http://neufeldinstitute.com/blog/2010/09/school-separation-challenges/

http://alpha-parenting.ru/2015/09/28/kak-pomoch-rebyonku-perezhit-rasstavanie-svyazannoe-s-prebyivaniem-v-shkole/

"ish" by Peter H. Reynolds



Суффикс ish в английском языке указывает на ослабленный или приблизительный признак, признак по подобию свойств: примерно, частично.

Эта книга о мальчике, который очень любил рисовать и рисовал везде и всё вокруг.



И вот однажды они сидел и рисовал вазу с цветами, но тут пришел его старший брат.



Он склонился над ним и посмеялся над его рисунком: "ЧТО ЭТО ТАКОЕ?"



Реймон даже не знал, что ответить. Он просто смял рисунок и швырнул его через всю комнату.

Потом он все пытался и пытался добиться того, чтобы его рисунки выходили похожими. Через много месяцев безуспешных попыток и множества смятых рисунков, он сдался...

И тут появилась его сестра... Она отвела его в свою комнату, где он увидел свои смятые рисунки, развешанные по стенам ее комнаты.



Он в изумлении уставился на "мятую галерею", а сестра сказала: "Это моя самая любимая", показав на вазу. "Это должна была быть ваза" - сказал Реймон. "Ну, она выглядит vase-ish (похожей на вазу)". И Ремон посмотрел на свои рисунки теперь по-новому... Да, они действительно выглядят "похожими".

И тогда он снова начал рисовать. Ушла тревога. Линии сами собой появлялись на бумаге.

Дерево-похожее-на-дерево. Дом-похожий-на-дом. Кораблик-похожий-на-кораблик. Полдень- похожий-на-полдень. Рыба-похожая-на-рыбу. Солнце-похожее-на-солнце. Потом он начал рисовать ish-чувства. Спокойствие-похожее-на-спокойствие. Глупость-похожая-на-глупость. Радость-похожая-на-радость.

Он также начал писать стихи…

С тех пор Реймон зажил ishfully…

Т.е. позволяя себе быть самим собой, необязательно во всем правильным и точным...

Эта книга о свободе самовыражения... Обычно мы думаем, что интеграция – это очень здорово, и это, конечно же, может быть здорово! Однако, она же может встать на пути у самовыражения. Как в этой истории. Потому что теперь у ребенка есть «но с другой стороны…» - «У меня внутри столько идей! Но кто-то ведь может подумать, что они дурацкие… Надо мной возможно будут смеяться…»

И когда эти мысли возникают в одно и то же время, поднимается тревога - "ведь получается, что самовыражение для меня становится небезопасным… И вот я уже не могу свободно проявлять себя…" Вот это «с другой стороны» - плод процесса интеграции - приводит к тому, что мы отчасти теряем себя. Он же помогает нам стать более цивилизованными, поступать правильно. И он же может встать на пути процесса становления…

Эта книга о свободе. О самовыражении, свободном от критики и оценок. О свободе от ожиданий касательно того, что правильно, а что нет. О самовыражении без последствий.
ish дает свободу, пространство для ошибок.

Ведь родительство тоже может быть с суффиксом ish. И в таком родительстве больше пространства, терпимости к самому себе. Когда вы уже знаете, как должно быть и начинаете двигаться в этом направлении, у вас сразу же все получается правильно? Конечно же нет. Родительство с суффиксом ish дает право на ошибки, это разрешение себе быть неидеальным.

Здесь также речь о мужестве. Неважно, что подумают обо мне другие. Не смотря на то, что рисунок не похож на оригинал, не смотря на то, что брат может высмеять, ish дает свободу для творчества, пространство и место для настоящего себя...

Составлено по материалам сессии вопросов и ответов Тамары Страйджек, институт Ньюфелда http://neufeldinstitute.com/

(no subject)

Прежде чем идти к кому-то в гости, у тебя самого должен быть кто-то дома.
(Тамара Страйджек о социальной интеграции)